Иванов-Остославский
Пятница, 20.10.2017, 04:18
Меню сайта

    Форма входа

    Категории раздела
    Александра Барболина [3]
    Поэзия.
    Наталья Григорьева [3]
    Поэзия.
    Валентина Остославская [1]
    Воспоминания об отце.
    Премия Арт-Киммерик [2]
    Открытая Независимая литературная премия Арт-Киммерик.
    Елена Воробьева [22]
    Поэзия
    Екатерина Никифорова [17]
    Поэзия
    Елена Ерофеева-Литвинская [7]
    Поэтесса
    Елена Семёнова [5]
    Поэзия и проза
    Игорь Михайлович Иванов [14]
    Поэзия и проза
    Татьяна Хворостинина [5]
    Стихи
    Наталья Кислинская [1]
    Поэзия
    Протоиерей Василий Корнильевич Фролов [1]
    Проза
    Слово о полку Игореве [1]
    Древнерусский эпос
    Михайло Ломоносов [1]
    Поэзия
    Гавриил Державин [1]
    Поэзия
    Василий Жуковский [1]
    Поэзия
    Александр Пушкин (из князей Рюриковичей) [1]
    Поэзия
    Михаил Лермонтов [1]
    Стихи
    Афанасий Фет [1]
    Поэзия
    Фёдор Тютчев [1]
    Поэзия
    Николай Некрасов [1]
    Поэзия
    Нестор Летописец [1]
    Поэзия
    Иван Тургенев [1]
    Поэзия
    Александр Блок [1]
    Поэзия
    Анна Ахматова [1]
    Поэзия
    Марина Цветаева [1]
    Поэзия
    Иван Савин (Саволайнен) [2]
    Поэзия
    Сергей Есенин [1]
    Поэзия
    Константин Симонов (из князей Оболенских) [1]
    Поэзия
    Иван Бунин [3]
    Поэзия
    Вильям Шекспир [1]
    Поэзия
    Роберт Бёрнс [1]
    Поэзия
    Шарль Бодлер [1]
    Поэзия
    Николай Гумилёв [1]
    Поэзия
    Николай Туроверов [1]
    Поэзия
    Арсений Несмелов (Митропольский) [1]
    Поэзия
    Анатолий Витальевич Осипов [4]
    Поэт, историк, публицист.
    Вероника Тушнова [1]
    Поэзия
    Произведения других авторов [95]
    Интересные материалы
    Антон Павлович Чехов [1]
    Писатель и драматург.
    Юлия Друнина [1]
    Поэзия
    Евгения Киреева-Столповская (из князей Дембицких) [2]
    Музыкант, художница и поэтесса.

    Поиск

    Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 45

    Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz

  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Главная » Статьи » Произведения других авторов » Елена Семёнова

    Бояны Белого Креста. Иван Савин
    Бояны Белого Креста. Иван Савин
    Елена Владимировна Семёнова
    Оттого высоки наши плечи,
    А в котомках акриды и мед,
    Что мы, грозной дружины предтечи,
    Славословим крестовый поход.

    Оттого мы в служенье суровом
    К Иордану святому зовем,
    Что за нами, крестящими словом,
    Будет воин, крестящий мечом.

    Да взлетят белокрылые латы!
    Да сверкнет золотое копье!
    Я, немеркнущей славы глашатай,
    Отдал Господу сердце свое...

    Да приидет!... Высокие плечи
    Преклоняя на белом лугу,
    Я походные песни, как свечи,
    Перед ликом России зажгу.

    Судьба поэта, которому принадлежат эти строки, сложилась гораздо более трагично, чем у Николая Туроверова. Может быть, из всех белых поэтов ему выпал самый горький жребий…
    Они были одногодками: два величайших поэта Белого Движения. Иван Савин и Николай Туроверов. Корни Савина по отцовской линии лежат в Финляндии и Греции. Его дед моряк Йохан Саволайнен, женился на гречанке, которую полюбил с первого взгляда в Елисаветграде. С той поры фамилия Саволайненов стала писаться на русский манер – Саволаины. Их сын стал нотариусом и человеком, вполне восприявшим русскую культуру. Женился он на вдове Анне Михайловне Волик, происходившей из старинного молдавского рода. От первого брака у нее было пятеро детей, ещё троих она родила новому мужу. Семья жила в городке Зенькове обычной старосветской жизнью, дети были дружны между собою. Два брата учились в Михайловском артиллерийском училище, сестры в гимназии.

    И смеялось когда-то, и сладко
    Было жить, ни о чем не моля,
    И шептала мне сказки украдкой
    Наша старая няня — земля.

    И любил я, и верил, и снами
    Несказанными жил наяву,
    И прозрачными плакал стихами
    В золотую от солнца траву . . .

    Пьяный хам, нескончаемой тризной
    Затемнивший души моей синь,
    Будь ты проклят и ныне, и присно,
    И во веки веков, аминь!

    Вся эта тихая и спокойная жизнь была в одночасье разрушена грянувшей Мировой войной. Три нескончаемых года лилась русская кровь на поле брани, война шла наизмот, испытывая на прочность враждующие стороны – чьи силы иссякнут прежде?.. Уже из последних сил сражалась Германия, и позже станет известно, что до победы нам не хватило нескольких шагов, и Черчилль заметит, что «ни к одной стране не была так жестока судьба, как к России - её корабль пошёл ко дну, когда до гавани было подать рукой»… Русская армия пала жертвой не неприятельской военной мощи, а предательства и расхлябанности в собственном тылу. Февральская революция породила призрачную надежду на оживление и своеобразный ренессанс русского общества, но очень быстро почти всем стало ясно, что это был шаг в пропасть, и крах сделался практически неминуем. И в этот момент прозвучал отчаянный призыв генерала Корнилова: «Русские люди! Великая Родина наша умирает. Близок час её кончины… Все, у кого бьётся в груди русское сердце, все, кто верит в Бога, - в храмы, молите Господа Бога об явлении величайшего чуда спасения родимой земли!» И лучшие силы, среди которых было очень много юных и горячих сердец, откликнулись на него тогда, когда политики, буржуазия, большая часть офицерства предпочли стоять в стороне, наблюдая, чем закончится смертельная схватка и надеясь, что последствия не коснуться их… Среди этих юных сердец, орлят, которые по слову генерала Алексеева, встали на защиту Родины, когда орлы отсиживались в стороне, был и Иван Савин, студент Харьковского университета, добровольцем вступивший в белую армию.

    Корнилову

    В мареве беженства хилого,
    В зареве казней и смут,
    Видите — руки Корнилова
    Русскую землю несут.
    Жгли ее, рвали, кровавили,
    Прокляли многие, все.
    И отошли, и оставили
    Пепел в полночной росе.
    Он не ушел и не предал он
    Родины. В горестный час
    Он на посту заповеданном
    Пал за страну и за нас.
    Есть умиранье в теперешнем,
    В прошлом бессмертие есть.
    Глубже храните и бережней
    Славы Корниловской весть.
    Мы и живые безжизненны,
    Он и безжизненный жив,
    Слышу его укоризненный,
    Смертью венчанный призыв.
    Выйти из мрака постылого
    К зорям борьбы за народ,
    Слышите, сердце Корнилова
    В колокол огненный бьет!
    1924

    Именно эти юноши, ещё едва вкусившие жизнь, мечтатели и романтики, верящие в Россию и своих вождей, готовые в любой момент отдать свою молодую жизнь, вьюжным февральским днём уходили в ледяные степи Дона, в легендарный Кубанский поход, в котором многим из них суждено было сложить свои горячие головы.

    Он душу мне залил мятелью
    Победы, молитв и любви . . .
    В ковыль с пулеметною трелью
    Стальные летят соловьи.
    У мельницы ртутью кудрявой
    Ручей рокотал. За рекой
    Мы хлынули сомкнутой лавой
    На вражеский сомкнутый строй.
    Зевнули орудия, руша
    Мосты трехдюймовым дождем.
    Я крикнул товарищу: "Слушай,
    Давай за Россию умрем".
    В седле подымаясь как знамя,
    Он просто ответил: "Умру".
    Лилось пулеметное пламя,
    Посвистывая на ветру.
    И чувствуя, нежности сколько
    Таили скупые слова,
    Я только подумал, я только
    Заплакал от мысли: Москва…

    Четверо братьев Савина, как и он, воевали в Белой Армии. 15-летний Коля и Борис были убиты в бою… Их памяти посвящены стихотворения поэта.

    Брату Борису

    Не бойся, милый. Это я.
    Я ничего тебе не сделаю.
    Я только обовью тебя,
    Как саваном, печалью белою.
    Я только выну злую сталь
    Из ран запекшихся. Не странно ли:
    Еще свежа клинка эмаль.
    А ведь с тех пор три года канули.
    Поет ковыль. Струится тишь.
    Какой ты бледный стал и маленький!
    Все о семье своей грустишь
    И рвешься к ней из вечной спаленки?
    Не надо. В ночь ушла семья.
    Ты в дом войдешь, никем не встреченный.
    Не бойся, милый, это я
    Целую лоб твой искалеченный.
    1923

    Брату Николаю

    Мальчик кудрявый смеется лукаво.
    Смуглому мальчику весело.
    Что наконец-то на грудь ему слава
    Беленький крестик повесила.
    Бой отгремел. На груди донесенье
    Штабу дивизии. Гордыми лирами
    Строки звенят: бронепоезд в сражении
    Синими взят кирасирами.
    Липы да клевер. Упала с кургана
    Капля горячего олова.
    Мальчик вздохнул, покачнулся и странно
    Тронул ладонями голову.
    Словно искал эту пулю шальную.
    Вздрогнул весь. Стремя зазвякало.
    В клевер упал. И на грудь неживую
    Липа росою заплакала…
    Схоронили ль тебя — разве знаю?
    Разве знаю, где память твоя?
    Где годов твоих краткую стаю
    Задушила чужая земля?
    Все могилы родимые стерты.
    Никого, никого не найти…
    Белый витязь мой, братик мой мертвый,
    Ты в моей похоронен груди.
    Спи спокойно! В тоске без предела,
    В полыхающей болью любви,
    Я несу твое детское тело,
    Как евангелие из крови.
    1925

    Не пощадила судьба и сестёр. Молодые, цветущие барышни, жизнь которых могла быть долгой и счастливой, которые мечтали выйти замуж и иметь семью, подобную той, в которой выросли они, окружённые заботой любящих родителей, умерли от лишений во время Гражданской войны…

    Сестрам моим, Нине и Надежде

    Одна догорела в Каире.
    Другая на русских полях.
    Как много пылающих плах
    В бездомном воздвигнуто мире!
    Ни спеть, ни сказать о кострах,
    О муке на огненном пире.
    Слова на запекшейся лире
    В немой рассыпаются прах.
    Но знаю, но верю, что острый
    Терновый венец в темноте
    Ведет к осиянной черте
    Распятых на русском кресте,
    Что ангелы встретят вас, сестры,
    Во родине и во Христе.
    1924

    И.А. Бунин писал об Иване Савине: «Ему не было еще и двадцати лет, когда он пережил начало революции, затем Гражданскую войну, бои с большевиками, плен у них после падения Крыма... Он испытал гибель почти всей своей семьи, ужасы отступлений, трагедию Новороссийска... После падения Крыма он остался, больной тифом, на запасных путях Джанкойского узла, попал в плен... Узнал глумления, издевательства, побои, голод, переходы снежной степи в рваной одежде, кочевания из ЧеКи в ЧеКу... Там погибли его братья Михаил и Павел…» Итак, четверо братьев и две сестры сгинули в пекле русской катастрофы, из некогда многочисленной семьи уцелел единственный сын…

    Ты кровь их соберешь по капле, мама,
    И, зарыдав у Богоматери в ногах,
    Расскажешь, как зияла эта яма,
    Сынами вырытая в проклятых песках.
    Как пулемет на камне ждал угрюмо,
    И тот, в бушлате, звонко крикнул: «Что, начнем?»
    Как голый мальчик, чтоб уже не думать,
    Над ямой стал и горло проколол гвоздем.
    Как вырвал пьяный конвоир лопату
    Из рук сестры в косынке и сказал: «Ложись»,
    Как сын твой старший гладил руки брату,
    Как стыла под ногами глинистая слизь.
    И плыл рассвет ноябрьский над туманом,
    И тополь чуть желтел в невидимом луче,
    И старый прапорщик во френче рваном,
    С чернильной звездочкой на сломанном плече
    Вдруг начал петь — и эти бредовые
    Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:
    Всех убиенных помяни, Россия,
    Егда приидеши во царствие Твое...

    Может быть, и Ивану Савину не удалось бы выбраться из большевистского ада, как не удалось это сыну замечательного русского писателя И.С. Шмелёва, который, несмотря на все хлопоты и прошения отца, был расстрелян в Крыму. Савину помогло происхождение. Вместе с отцом он перебрался в Хельсинки, где работал на сахарном заводе, и тогда же начал печататься в местной газете «Русские вести» под редакцией Г.И. Новицкого, а также в газетах «Сегодня» (Рига), «Руль» (Берлин), «Новое время» (Белград), «Возрождение», «Иллюстрированная Россия» (Париж)… Кроме того, поэт вел кружок русской молодежи в Хельсинки и стал, по праву, одним из известнейших поэтов Белого дела.

    Огневыми цветами осыпали
    Этот памятник горестный Вы
    Не склонившие в пыль головы
    На Кубани, в Крыму и в Галлиполи.

    Чашу горьких лишений до дна
    Вы, живые, вы, гордые, выпили
    И не бросили чаши... В Галлиполи
    Засияла бессмертьем она.

    Что для вечности временность гибели?
    Пусть разбит Ваш последний очаг -
    Крестоносного ордена стяг
    Реет в сердце, как реял в Галлиполи.

    Вспыхнет солнечно-черная даль
    И вернетесь вы, где бы вы ни были,
    Под знамена... И камни Галлиполи
    Отнесете в Москву, как скрижаль.

    За оставшиеся несколько лет жизни Иван Савин успел рассказать о пережитом. Он привлек внимание к запискам Мальсагова, побывавшего в Соловецком лагере, на Валааме встречался и беседовал с Анной Вырубовой, издал сборник стихов «Ладанка», рассказал о жизни в Крыму, дошедшей до «раскаленного ужаса», словно перекликаясь с И.С. Шмелевым, также пережившим этот кошмар и описавшим его в «Солнце мертвых». И. Елагин писал о стихах Савина, что в самом их звучании «ритм походки выведенных на расстрел, шатающихся от слабости и от непривычного, после тюрьмы, свежего воздуха»…

    Любите врагов своих... Боже,
    Но если любовь не жива?
    Но если на вражеском ложе
    Невесты моей голова?

    Но если, тишайшие были
    Расплавив в хмельное питье,
    Они Твою землю растлили,
    Грехом опоили ее?

    Господь, успокой меня смертью,
    Убей. Или благослови
    Над этой запекшейся твердью
    Ударить в набаты крови.

    И гнев Твой, клокочуще-знойный,
    На трупные души пролей!
    Такие враги - недостойны
    Ни нашей любви, ни Твоей.

    Выступая 6 декабря 1920 года на совещании московского партийного актива, Ленин заявил: «Сейчас в Крыму 300 000 буржуазии. Это источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим». Сразу же после победы большевики развернули активное истребление тех, кто, по их мнению, являлся «врагами власти трудящихся» и уже лишь поэтому не заслуживал жизни. Десятками и сотнями красноармейцы 2-й Конной армии командарма Миронова рубили больных и раненных шашками в захваченных лазаретах. В ночь с 16 на 17 ноября на феодосийском железнодорожном вокзале города по приказу комиссара 9-й дивизии Моисея Лисовского было расстреляно около сотни раненых офицеров Виленского полка, не успевших эвакуироваться. Для ликвидации потенциального очага сопротивления большевизму была создана «особая тройка», наделенная практически ничем неограниченной властью, в которую вошли председатель ЧК Михельсон, член РВС Южного фронта Красной Армии, председатель Крымского военно-революционного комитета Бела Кун (по одним данным венгр, по другим – венгерский еврей), его любовница, секретарь обкома партии, прославившаяся своими зверствами Розалия Самойловна Залкинд («Роза Землячка»), которую А.И. Солженицын назвал «фурией красного террора».
    После заявления Троцкого, что он приедет в Крым лишь тогда, «когда на его территории не останется ни одного белогвардейца», и Склянского – что «война продолжится, пока в Красном Крыму останется хоть один белый офицер», в «благословенной Тавриде» прошли невиданные по масштабу чистки. Жертвами её, по подсчётам историков и уцелевших очевидцев (М.Волошина, И.Шмелёва, С.Мельгунова) стали более ста тысяч русских людей… Крым захлебнулся в крови.
    Тем не менее, в повести «Плен» Иван Савин описал не только полчище изуверов, жестоко расправлявшихся с оставшимися белыми, но вывел и тех, в ком ещё не умерло сострадание к ближнему.
    В госпиталь Джанкоя, захваченный красными, неожиданно пришёл офицер, принёсший папиросы, сахар и сухофрукты. Он попросил доктора: «Раздайте поровну вашим больным. Всем без исключения – и белым и красным и зеленым, если у вас таковые имеются. Я сам бывал в разных переделках, так что знаю. Все мы люди…прощайте!». Вспоминая этого человека, Савин писал: «Когда и чем отплачу я за помощь, мне и многим оказанную? Отсюда, из далекой северной земли, земной поклон шлю всем, жалости человеческой в себе не заглушившим в те звериные дни».

    Войти тихонько в Божий терем
    И, на минуту став нездешним,
    Позвать светло и просто: Боже!
    Но мы ведь, мудрые, не верим
    Святому чуду. К тайнам вешним
    Прильнуть, осенние, не можем.

    Дурман заученного смеха
    И отрицанья бред багровый
    Над нами властвовали строго
    В нас никогда не пело эхо
    Господних труб. Слепые совы
    В нас рано выклевали Бога.

    И вот он, час возмездья черный,
    За жизнь без подвига, без дрожи,
    За верность гиблому безверью
    Перед иконой чудотворной,
    За то, что долго терем Божий
    Стоял с оплеванною дверью!

    В письме в будущее, адресованном своему внуку, Савин писал: «Еще в школе ты читал в учебнике истории, что вторую Русскую революцию - некоторые называют ее "великой" - подготовили социальные противоречия и распустившиеся в тылу солдаты петербургского гарнизона. Не верь! Революцию сделали мы... Революцию сделали те, кто хныкал с пеленок до гроба, кто никогда ничем не был доволен, кому всего было мало... Теперь ничего нет, мы сами себя ограбили. Тебе, пронизанному жизнью, солнцем, уютом семьи и Родины, тебе трудно представить, что значит бродить по чужим дворам, никогда не смеяться, душу свою, живую человеческую душу, вколачивать в тиски медленной смерти». Несмотря на страдание, а, может быть, и благодаря ему, поэт продолжал любить Россию, веровать, надеяться на ее возрождение: «Только тогда, в те голгофские годы, я почувствовал в себе, осязал и благословил камень твердости и веры, брошенный мне в душу белой борьбой». Иван Савин был любим русской колонией, после смерти его память чтили в эмигрантских кругах. Художник Захаров в 1926 году представил Савина и его жену Людмилу И.Е. Репину. Илья Ефимович сокрушался, что не успел написать портрет поэта…

    А проклянешь судьбу свою,
    Ударит стыд железной лапою,—
    Вернись ко мне. Я боль твою
    Последней нежностью закапаю.

    Она плывет, как лунный дым,
    Над нашей молодостью скошенной
    К вишневым хуторам моим,
    К тебе, грехами запорошенной.

    Ни правых, ни виновных нет
    В любви, замученной нечаянно.
    Ты знаешь... я на твой портрет
    Крещусь с молитвой неприкаянной…

    Я отгорел, погаснешь ты.
    Мы оба скоро будем правыми
    В чаду житейской суеты
    С ее голгофными забавами.

    Прости... размыты строки вновь...
    Есть у меня смешная заповедь:
    Стихи к тебе, как и любовь,
    Слезами длинными закапывать.

    Иван Савин скончался летом 1927 года в день Св. Апостолов Петра и Павла. Во время незначительной операции в больнице у Савина, измождённого физически и духовно всем пережитым, началось заражение крови… Он ушёл в возрасте М.Ю. Лермонтова, отдав любимой Родине все свои силы, жар души и талант, исполнив своё высшее предназначение, ради которого Господь сберёг его в большевистских застенках… Иван Бунин писал: "То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило ему незабвенную страницу в русской литературе: во-первых, по причине полной своеобразности стихов и их пафоса, во-вторых, по той красоте и силе, которыми звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы - особенно". На могильной плите поэта выбиты слова его стихотворения: «Всех убиенных помяни, Россия». Так называется и сборник Ивана Савина, изданный усилиями Российского фонда культуры и издательства "Грифон" в 2007-м году.

    НОВЫЙ ГОД

    Никакие метели не в силах
    Опрокинуть трехцветных лампад,
    Что зажег я на дальних могилах,
    Совершая прощальный обряд.
    Не заставят бичи никакие,
    Никакая бездонная мгла
    Ни сказать, ни шепнуть, что Россия
    В пытках вражьих сгорела дотла.
    Исходив по ненастным дорогам
    Всю бескрайнюю землю мою,
    Я не верю смертельным тревогам,
    Похоронных псалмов не пою.
    В городах, ураганами смятых,
    В пепелищах разрушенных сел
    Столько сил, столько всходов богатых,
    Столько тайной я жизни нашел.
    И такой неустанною верой
    Обожгла меня пленная Русь,
    Что я к Вашей унылости серой
    Никогда, никогда не склонюсь!
    Никогда примирения плесень
    Не заржавит призыва во мне,
    Не забуду победных я песен,
    Потому что в любимой стране,
    Задыхаясь в темничных оградах,
    Я прочел, я не мог не прочесть
    Даже в детских прощающих взглядах
    Грозовую, недетскую месть.
    Вот зачем в эту полную тайны
    Новогоднюю ночь, я чужой
    И далекий для вас, и случайный,
    Говорю Вам: крепитесь! Домой
    Мы пойдем! Мы придем и увидим
    Белый день. Мы полюбим, простим
    Все, что горестно мы ненавидим,
    Все, что в мертвой улыбке храним.
    Вот зачем, задыхаясь в оградах
    Непушистых, нерусских снегов,
    Я сегодня в трехцветных лампадах
    Зажигаю грядущую новь.
    Вот зачем я не верю, а знаю,
    Что не надо ни слез, ни забот.
    Что нас к нежно любимому Краю
    Новый год по цветам поведет!


    Категория: Елена Семёнова | Добавил: ostoslavskij (24.12.2008) | Автор: Елена Владимировна Семёнова
    Просмотров: 425 | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]